Сны мертвеца
(перевод текста песни группы Lacrimosa, нем.)
Факел держи
У лица моего
Птицы скользят над водой.
Море слепит
Мой корабль поёт
Я был утоплен бедой.
Я узнаю
Отчаянья крик,
Только устали часы.
Рухнули дни
Выцвели сны
Замерли жизни весы.
Лгать не люблю –
Лгать, чтоб любить…
Эта любовь, словно сон.
Ты же танцуешь
В своей Пустоте
В ярком сияньи Времён.
Пустая бутыль
Сухая вода
Хочется яростно пить.
Свечи молчат –
Холодный огонь.
Ложь!
Но я лгу, чтоб любить.
Сердце горит
Крик изнутри –
Я ненавижу лгать!
Пепел кружит
Грех не прощён
Тяжко любовь распинать…
Слепы глаза
Высохла кровь
Горло скрутило жгутом.
Ложь из любви
Ты не поёшь
Дом на воде. Мёртвый дом.
Ты не поймёшь
Тебе всё равно
Но не смогу я спросить.
Проклята память! –
Греет мой гроб,
Но мёртвый не может любить…
Половинки
Когда в Никогда была моя блажь,
Он мелом чертил для любви антураж.
Когда изо льда возникла любовь,
Он вмиг успокоил вскипевшую кровь.
Когда моя боль и любовь умерла,
Он вынул вновь сердце моё из стола.
Он склеил его, дыханьем согрел…
И вновь в руки взял проклятый свой мел!
Ему, верно, нравится мучить меня
То в пламя бросая, то льдом леденя.
Осколки всё мельче, труднее чинить,
Всё крепче должна быть реальности нить.
Я жду, когда сердце искрошится в пыль,
Чтоб сказкою стала нелепая быль,
Чтоб нечего было собрать уже там.
Но сердце разделено мной пополам…
Да только узнает, проклятый стервец,
Что это ещё далеко не конец:
Ещё половинка от сердца лежит,
Боится разбиться, тихонько дрожит.
Боится не зря. Ведь скоро он вновь
Начнёт свою пытку: любовь–нелюбовь…
Ворон – колибри
Яркие крылья колибри окрашены черным
Чернилами боли…
Ворон летит в небесах. Слепая луна
В кровавом тумане.
И на изломе крыла шрам кровоточит.
Его нанесли мечом
По любви…
Не убивайте любовь!
Не будьте жестоки!
Наши сердца
В мире безумном
И так одиноки…
Не убивайте любовь…
Ворона чёрные крылья
Взмахом туман рассекают…
Алая птица зари.
Город закрыл глаза – фонари.
И в свете рассветного солнца
Яркие крылья колибри,
Что были окрашены чёрным
Чернилами боли,
Он исцелил солнечным светом –
Своею любовью…
Яркие крылья колибри –
Радуга после дождя…
…Только мертвенно-белой полоской
На изломе крыла
Шрам, нанесённый мечом
По любви
Безжалостным палачом…
Сорвали цветы
Сорвали цветы.
Поставили в вазу.
Убили любовь. Кому, мол, нужна?..
Здесь нет вдохновенья, нет бури, экстаза,
Здесь только расчётливость мести важна.
Сорвали цветы.
Разрезали вены.
Убили любовь лишь движеньем руки.
Вокруг – пустота. Вокруг – только стены.
И муки казались безумно сладки…
Сорвали цветы.
За что Вы жестоки?
За что Вы хотите во мне пустоты?
…За то, что вы сами в себе одиноки.
За то, что Вы – мёртвый.
Сорвали цветы.
Крик тишины
Я спросила себя о себе.
И о том, зачем я судьбе.
И о том, почему я одна.
А в ответ мне кричит тишина…
Я заплакала не о том,
Что уже не дожить до потом.
Я заплакала о мечтах,
Что ушли, оставив лишь страх.
А в ответ мне кричит тишина.
Там, где я осталась одна,
Там, где кровь умерла на губах,
И остался лишь пепел и прах.
Я на дождь смотрю у окна,
А в ответ мне кричит тишина…
Ветер древних времён
Мне древний ветер на крыльях принёс
Тайны забытых легенд.
Они полны гордости, чести и слёз
Тех, кого больше нет.
Загадку Сфинкса не отгадать —
Забыт на неё ответ.
Приходится жизнь свою отдавать за мифы утраченных лет.
А Ветер знает. Он — навсегда,
Он был на заре времён,
Он видел, как умирала звезда,
Он слышал веков древних стон.
Он осязаем в дыхании свеч,
Он знает тайны веков.
Свободу свою не умеет беречь —
На нём не бывало оков.
Он прилетает, играет со мной
И тайнами сводит с ума.
А мне надоело томиться одной,
Хочу стать свободной сама!
Поймаю сетями длинных ресниц,
Заворожу и скую.
Поймаю, как ловят беспечных птиц,
Мой Ветер — Свободу мою!
Но он ускользает, смеясь, каждый раз,
Потом возвращается вновь.
И вновь шепчет мне позабытый рассказ
И дразнит: «Моя ты любовь…»
И вновь я тщетно пытаюсь поймать
Ветер древних времен.
Не знаю ни возраста, ни как звать,
Ни даже с каких сторон…
Он вечно молод, он вечно юн,
Он вечно свободный Король.
Касаясь неведомых сердца струн,
Играет садкую боль.
«Ты не поймаешь меня никогда,
прими лишь мою любовь!
Не плачь, не печалься, моя Звезда,
И не лови меня вновь…
Я буду с тобой до последних мгновений
Короткой жизни земной.
Когда же тебя заберёт Забвенье,
Ты сможешь лететь со мной…»
И так каждый раз говорит, ускользая,
Мой Ветр из сетей моих.
Взмывает к звёздам, пространство пронзая,
И исчезает средь них…
А мне остаются на память строки
Из полузабытых легенд.
Не знаю, было ли так одиноко
Кому-то из тех, кого нет…
Гнев
Твои печали
О боли кричали
Твои оковы
Ко дну тянут снова
Твоим желаньям
Нет оправданья
Живой, говорящий
Но не настоящий
Глаза цвета ночи
Тревогу пророчат
Твоё искушенье
Бредовая грёза-
Мечта о забвеньи,
Несущая слёзы
Возьми моё тело
Жестоко и страстно.
Возьми мою душу,
А сердце разбей!
Мне некуда деться –
Я вся в твоей власти,
Взглянув раз в глаза,
Я стала твоей.
Возьми моё тело,
Возьми мою душу,
Целуй меня в губы,
Люби и ласкай.
Написанный мелом,
Меня всю измучил,
Меня раз не любишь,
Так хоть растерзай!
Ещё не родились звуки
Ещё не родились звуки,
А песня уже взлетает,
Подобная тьме, что не зрима,
Пока не возникнет свет.
Ты тянешь беспомощно руки,
Но тьма уже медленно тает,
И властью неощутимой
Живит нас с тобою рассвет.
Ещё не рождена песня
А ветер её уже знает,
Ему нашептал её кто-то,
Кто вечен в сонме веков.
Мы будем с тобою вместе,
Меж нами никто не станет,
Из разума тяжкого гнёта
Освобожусь от оков.
Мы будем с тобою вместе
Шагать к безбрежному свету,
Нас поведёт к нему нежно
Бессмертной любви огонь.
И я спою тебе песню,
Нашёптанную ночным бредом.
И будем мы счастливы вечно,
Пока в ладони ладонь.
Капитан
Солнечное утро сквозь завесу тьмы
Ласково лучами разбивает холод.
Вьётся след из пены позади кормы,
Капитан-красавец опытен, хоть молод.
Он высок, уверен, властен, строен, прям,
Солнечно сверкает ясною улыбкой.
Сердце его с детства отдано морям
И погоне вечной за мечтою зыбкой.
Странник и скиталец этот капитан.
Он когда-то в детстве, может, был поэтом.
Возмечтал увидеть сонмы дальних стран,
И потом поведать людям всем об этом.
Может, он художник… Моря бирюзы,
Пестроты Востока, Африки загадки,
Южных водопадов радужной слезы
Дом покинул ради, чтоб взглянуть украдкой.
Или, может, манит музыка морей,
Навевает что-то ночью яснозвёдой.
И свою гитару он берёт скорей,
Позабыв усталость и про то, что поздно.
Волен, словно ветер, в странствия влюблён,
И его корабль – вечная комета.
Божеству свободы верно служит он,
Ищет идеалы за Пределом где-то.
Дружная команда, верный друг – драккар,
Капитан сквозь время мчится не старея.
Вечно будет счастлив, кто в душе не стар,
Кто о прошлых жизнях в ЭТОЙ не жалеет.
Осенняя печаль
Дождь и огонь листвы –
Очарование осени.
То здесь, то там меж травы
Чуб Земли словно проседью.
Ветер – серебряный волк –
Песню поёт заунывную.
Город заснул и умолк,
Чуя тоску неизбывную.
Ветер приносит печаль –
Странную, инородную.
Стелет тумана вуаль,
Осень играет рапсодию.
Рыжая кошка – закат
Хвост развернула пушистый.
День истекает – распят
Колкой росою искристой.
Осень шуршит на ветру
Мантией легкой из листьев.
Может быть, я не умру,
Не заболею от жизни.
Кончится осень моя.
Кончится шёпот закатов.
Грусть глубоко затая,
Ангел растает крылатый.
Ангел уйдёт навсегда,
Осень умрёт в зазеркалии.
Жизнь – это просто вода
В зеркале из ирреалия.
Лиловость.
Лилу-лилу, лилу-лилу:
Кошка сидит в лиловом углу
Фосфоресцируют кошачьи глазки,
Светятся магией, светятся сказкой.
С неба стекает сумрак лиловый,
Меркнет закат золотисто-багровый.
Лилу-лилу – сыграем в игру:
Я или выживу, или умру.
Бросим с тобой лиловые кости,
Знаки – количество глазок у кошек.
Кошек, сидящих в лиловом углу:
Лилу-лилу, лилу-лилу.
В небо ночное прыгают кошки.
Я до него не достала немножко.
Кошки звездами с неба глядят.
Мне так обидно – насмешливый взгляд.
Лилу-лилу, лилу-лилу:
Черная кошка в лиловом углу.
Песенку нежно мурлычет она,
Песенка магией странной полна.
Магия цвета лилу-фиолета.
Может другая рождается где-то –
Только не здесь: лилу-лиловатость
С неба стирает злато-багровость.
Лилу-лилу – играем в игру.
Выживу? Нет. Скорее умру…
Лилу-лилу – кинули кости.
Это лиловая магия просто.
Фосфорный свет глазок в углу –
В самом лиловом. Лилу-лилу…
Блики
Солнце бликами тает во мгле.
Я от прошлого быстро бегу.
Смысла нету в моём короле,
Я играть дальше так не могу.
Блики в сумерках – водная гладь,
Серебрится дорожка луны.
Я не знаю, какой должна стать,
Я не чувствую всей глубины,
А тону, и тону, и тону,
Но не вижу намёка на дно.
Средь чужих ты оставил одну,
Хоть когда-то мы были одно…
Я устала. И блики в глазах
От последних, сухих уже слёз.
Перемен горько-сладостный страх
Захлестнул и несёт в страну грёз.
Что там ждёт? Этот путь в Никуда,
Я тону в бликах новой зари.
И мой путь освещает звезда
Да глаза городов – фонари.
Глаза Грозы
Я рассыпаюсь тонкой нитью в море,
А ветер рвёт на клочья паруса,
Сплетает их в загадочность историй:
На горизонте собирается гроза.
А в ней – в последний раз – твои глаза…
Рисует море Бреды сновидений,
На краску ледяную не скупясь.
Ничто и никогда мне не заменит
Его историй кружевную вязь.
Я трепещу полотнищем из шёлка,
Разорванным раненько поутру.
Не страшно, жить осталось мне не долго.
Ещё немного. Скоро я умру
Забытой тонкой нитью на ветру…
Пока ещё штормит не так как надо,
Гроза же поджидает впереди.
Вслед за тобой умчаться даже рада,
Да сердце спотыкается в груди.
Беги! Беги скорей! Меня не жди…
И грозовое облако ударит,
Рассыплются безумьем небеса…
Всё будет так, словно в ночном кошмаре,
Когда последняя разверзнется гроза…
…Когда в последний раз пригрезятся глаза…
Последние
Пахнут пылью бархатные стены.
Манит снами смятая кровать…
И не истекают кровью вены –
Их ведь бритвой некому терзать.
Всё ушло. Остались только муки
Даже память гаснет в темноте.
Беспокойно суетятся руки,
Тени странно мечутся везде.
Всё ушло. Исчезло в безвременье.
Страх остался только грузом мне.
И ещё тоскливые сомненья:
Было иль привиделось во сне?..
Было. Было! Знаю, верю – было!
А иначе не зачем мне жить.
Знаю, что когда-то я любила,
Не могла, не смела не любить!
А сейчас всё пахнет затхлой пылью.
Одного лишь хочется мне – спать.
Воздух пропитался зимней стылью,
Не согреет одинокая кровать…
Туман
Туманные струи гранёного льда,
Туманом холодным лучится звезда,
Туманные грани лилового дня,
Туманные ночи пугают меня.
Туман раскрыл крылья свои надо мной,
Я так не хочу оставаться одной.
Туманом холодным укрыта вода,
И все мои мысли летят в никуда,
И все мои мысли летят сквозь рассвет,
Туман увлекает в заманчивый бред.
Туман проникает с дыханьем в меня,
Но сердце трепещет, свободу храня!
Я знаю, Туман меня победит,
И сердце свободу не сохранит.
Я стану обломком гранёного льда,
Не обрету себя вновь никогда.
Я стану легка, как струи тумана,
Как струи тоски, пустоты и обмана.
***
Когда мы умрём
Все это забудут
Словно цветок,
Словно огонь,
Который сгорел.
И время стекает,
Словно поток;
Для тех, кто стал мёртв,
Живым уж нет дел.
Всё это забудут,
Как снег летним днём,
Забудут сегодня,
Как будто вчера.
Зачем-то мы прошлом,
Но будем вдвоём,
Когда мы умрём,
Не дожив до утра…
Синий лёд
Я пью дыхание синего льда,
Я чувствую влагу огня.
Но в сердце моём пустота навсегда –
Лёд синий сковал меня.
Я пью дыхания влажных небес,
Я чувствую танец теней,
Я знаю прелюдию лунных чудес
В сумрачном мареве дней.
Но слезы застыли – синее, чем лёд
Глаза навсегда-навсегда…
Я знаю: всё будет наоборот,
Не повторяясь никогда.
Я знаю, как прежде, не будет теперь –
Лёд синий темнее, чем ночь.
Я открываю в прошлое дверь:
Себя мне не превозмочь.
Я буду такою, какой я была –
Свободной, холодной, пустой.
Я чувства свои навсегда отдала,
Крича ему в спину: «Постой!»
Он шёл вперёд молча, не дрогнул и взгляд.
Тогда я его прокляла.
И ведьмы меня посвятили в обряд,
Я чувства свои отдала.
Иду я по хрупкому синему льду,
Пронзая воздух, как шёлк.
Не обернувшись, вперёд я иду.
Как ты когда-то так шёл…
Мне тайны открылись – чудеснее нет
Для тех, в ком чувства горят.
И как подменить реальностью бред
Мне сути вещей говорят.
Но мне всё равно. Я знаю… и пусть.
Зачем знать, раз не оценить?..
В груди поселилась извечная грусть:
Ведь я не могу позабыть,
Как я кричала в спину: «Постой!»,
Какой я когда-то была…
Я стала холодной, свободной, пустой,
Всё синему льду отдала…
Последние вдохи
Ты не можешь дышать
И доплыть до причала.
И рожденье твоё
Не стало началом.
Древней мудрости
Роковой венет:
И в итоге пути
Всех нас ждёт конец.
Он как новый рассвет
Неотвратим, неизбежен;
Он – та буря в ночи
В океане безбрежном.
За последние вдохи
Ты борешься горько.
Но напрасны надежды –
Тебя возьмёт море…
Отчаяние
Истаял за окном кровавый вечер,
Дыхание застыло в застекольи.
Тебя, любимый, заменить мне нечем,
А мысли о тебе пронзают болью.
Последняя дотлела сигарета,
Последняя закончилась страница.
Своё я сердце потеряла где-то,
И нечему теперь о рёбра биться.
И голова кружится в терпкой дымке,
И руки ищут прежние объятья…
Тень страха подступила невидимкой,
Пролился чай на новенькое платье.
Разбилась чашка звоном погребальным.
Потоком хлынули безудержные слёзы.
И обвились окружием прощальным
Вокруг висков несбывшиеся грёзы.
Во рту солоноватый привкус крови,
В ушах звенит хрустальным перезвоном.
Послать бы к дьяволу треклятые Любови!
Разрушить бы преграды и препоны!
Всё, что ни есть – для пользы и без дела,
За-так, чтобы хоть что-нибудь разрушить!
Я слёзы вытираю неумело,
И с ними я выплакиваю душу.
И я смеюсь – безумная, пустая,
Средь вихрей огненных, рождённых моим адом.
И я в кострище том, как снег растаю;
Мне и беда, как высшая награда!
Истаял за окном кровавый вечер,
На пепелище лунном ночь родилась.
Тебя, любимый, заменить мне нечем…
Ведь сердце…для тебя лишь…билось… …
Несбывшееся
У перекрестья солнечных лучей
Растрёпанные крылья полубога.
Последняя распятая дорога,
Последний света сноп – и то ничей…
А он идет, поникнув головой,
Полуослепший, сломленный мечтою.
Любимый! Мы могли бы быть с тобой!
Любимый, мы могли бы быть с тобою…
И в длинных его светлых волосах
Запутались вечерние туманы.
И взгляд его, задумчивый и странный,
Всё ищет что-то в горних небесах.
А он идёт извилистой тропой,
И всё равно уже, что дальше будет…
Любимый! Мы могли бы быть с тобой!
Ведь сердце моё так же тебя любит!
Споткнулся, опустился до земли,
Лицом уткнулся в веер разнотравья.
И слёзы, не стесняясь прежней славы,
Текли из смертных глаз и землю жгли.
Ты говорил, что не умеешь плакать,
И что среди людей чужой.
Но снег растает, будет грязь и слякоть.
Любимый! Мы могли бы быть с тобой…
Такой прекрасный… Только слишком гордый.
Ты думал – лишь ТЕБЯ должны любить.
Сыграли вдруг последние аккорды.
С тобой мы никогда не сможем быть…
Несбывшееся
За растоптанной гранью мечты
Впопыхах забывали любить.
И теперь, от версты до версты,
Мы о прошлом не можем забыть.
Всё стоим у разбитых зеркал.
А из глаз мерно капает кровь.
Я тебя не ждала. Ты не ждал.
Но считали, что это — любовь…
Не сбылось. Не забылось. И впредь
Ни за что не возьмусь я судить,
Где тут золото, никель и медь,
А где мелом писали: «Любить».
На забытом флаконе духов
След от треснувшей нашей мечты.
Обходились мы как-то без слов,
Жили эхом немой пустоты.
Слышал то ты, что слышать хотел,
И тебя не хотела я знать.
Ветер песни о Вечном нам пел
И учил, как любовь забывать.
И забыли. В безмолвной дали —
То ветра, или зной, то мороз, —
Ссохлись, смерзлись и не расцвели
Сотни нами посаженных роз.
Ночь без тебя
Ах, как низко повисла луна –
Задевает аж крыши домов.
Вдалеке чья-то песня слышна,
Не могу разобрать только слов.
Мелодично – печален напев,
Сердце замерло сладко в груди.
Улетучился глупый мой гнев:
Я люблю тебя, приходи!
Я люблю тебя, ласковый мой!
Уже поздно, но жду у ворот…
Уж зовёт меня громко домой
Из окошка пушистый мой кот.
И темно. Звёзды в небе горят,
И так низко повисла луна…
Не вернуть своё время назад.
Нет тебя в эту ночь. Я одна.
Шевельнулась за деревом тень,
И забилось сердце в груди,
Поднимается дрожь от колен,
Я люблю тебя, приходи!
Всё сильнее сгущается ночь,
Поднимается выше луна.
Ветер гонит мысли все прочь,
Вдалеке чья-то песня слышна.
Только голос теперь узнаю —
Это эхо печали и тишь.
Я одна под луною стою,
Но она не касается крыш.
Не ждала
Растворилась во мгле тишина,
Потерялась загадочность сил.
Ты пришёл и я не одна,
Хоть тебя и никто не просил.
Тихо в дали текут облака,
Ночь с небес стирает зарю.
Забирай, коль нужна рука,
А вот сердце не подарю!
Ты пришёл, как холодный дождь,
Вестник облачно – пасмурных дней.
По спине пробегает дрожь,
Но не думаю я о ней.
Дует ветер, приносит печаль,
И туманом клубится мгла.
Тебе жаль? Ну а мне не жаль.
Ты пришёл, хотя я не ждала.
Дышит часто и нервно грудь
И отчаянье стынет в глазах.
Уходи, ничего не вернуть,
От всех чувств остался лишь прах.
Ты пришёл. Я стала нужна?
Для чего, я хотела бы знать?
Жизнь и так чересчур сложна.
Так зачем же ещё усложнять?
Ты похож на осенний дождь.
Свет померк, раскинулась мгла.
Тем, кем был, ты ко мне не придёшь,
А другого я не ждала.
Ты уходишь
Ты уходишь. И окна, и двери никогда тебя не удержат,
Ведь так сложно в бессмертие верить,
Когда Боги готовы отмерить
То мгновенье, когда будешь повержен.
Исчезаешь из тюрем с рассветом,
Что из шёлка в спальнях красоток.
Тебя ждёт из хрусталин карета
И безумные кони из бреда,
Ты торопишься: миг так короток…
Не удержат тебя мои сети
Из любви, ласки, нежности, страсти…
Ты уходишь… Уходишь с рассветом,
Никакие не выдержат клети
Всё безумство свободы и власти!
Ты прекрасный серебряный призрак,
Я ж была свободною кошкой.
Своенравна была и капризна,
Но тебя я увидела близко,
И теперь это стало всё в прошлом.
Ты уходишь. Любые щели –
Хоть отверстие от иголки –
Для тебя в бесконечность двери;
Без тебя замерзаю в постели,
Собирая сердца осколки…
Соберу и плету снова сети
И надеюсь, что крепче, чем прежде.
Ты ж свободно летаешь где-то.
Может, был бы хорошим поэтом,
Если б ты не крушил надежды…
Ты ушёл. И в окна, и в двери,
И в пространство замкнутых комнат
Ни к чему теперь стало мне верить,
Низачем тебя стало мне помнить…
Зелёные глаза Совершенства
Вечер, не выдержав Совершенства,
Умер в осколках разбитых граней.
Нежность в тисках неземного блаженства
Только больнее любовью ранит.
Город тонул в вязком мареве ночи,
Свечи уже почти догорели.
Сладостью рвёшь моё сердце на клочья,
Ну а снаружи лишь ветры мне пели…
Сладко, до боли, вдохну дыхание,
Выплесну сердце разорванным криком.
Свечка погаснет, мигнув на прощание,
Тени совьются в агонии дикой.
Город глядит фонарями в окошко;
Голос замёрз между глыб безвремения;
Морок ласкается чёрною кошкой;
Не умолкает за окнами пение…
И Совершенство со взглядом таинственным
Смотрит с мольберта глазами зелёными.
Был – ты, и есть – ты, и будешь единственным:
Боль моя, месть моя, страсть раскалённая!...
Ведьмак
Саламандры пляшут в огне,
Ночь в витринах играет джаз.
Тучи кошками льнут к луне,
В тишине льётся давний рассказ.
Он про то, что моря стары,
Он про то, что любовь – не миф,
Он про то, что у древней горы
Пало в битве немало скиф.
Под ногами шуршит листва –
Огне-жухлая солнца падь.
Склонена на плечо голова,
На глаза пала рыжая прядь…
И совсем уж кошачьи глаза –
Две зелёные точки в ночи.
Тень хотела о чём-то сказать,
Но промолвил он ей: «Молчи…»
И она промолчала. И пусть…
Тайн не нужно замшелых нам.
Как они – слов, я – ночи боюсь,
Но ему весь свой свет я отдам.
Он – огонь. Он горит в зеркалах,
Растворяется дымом в крови…
Лишь секунда – панический страх,
А потом я во власти любви.
Он танцует движением тьмы –
Мне она застилает глаза.
Он свободен от тела-тюрьмы
И способен лишь взглядом связать.
Мы дыханием дышим одним:
Я – огнём его, он – моим льдом.
И весь мир словно в дар нам двоим –
На мгновенье… Что будет потом?
А потом я, наверно, сгорю.
Он расплавится льдинкой в руке.
Но об этом я не говорю,
Покоряясь Судьбе, как реке.
И он знает. Но тоже молчит.
Он – огонь, он горит в зеркалах.
Он от жизни реальной мой щит,
Его имя – ожог на губах.
Саламандры танцуют в огне,
Ночь крылом потушила луну.
В ночь, когда он привиделся мне,
Я уже до утра не усну.
За стёклами
Конца ты ждёшь, как избавленья.
Твоя любовь уже мертва.
Звенят, слепят последние слова —
Проклятье и молитва слиты в исступленьи.
Твои мечты растоптаны, разбиты;
Твоё желание – убить и умереть.
Скажи мне только — что решает смерть,
Когда живое всё во мне тобой убито?..
Кричи во сне, желай моей любви,
И помни обо мне, забыть желая.
Прости за то, что я такая злая,
Что я смеюсь, хоть вся в твоей крови.
А я — смеюсь. Смеюсь не над тобой.
Ты никогда смешным мне не казался.
Таким же в мёртвой памяти остался —
Холодный, одинокий и пустой.
Ты любишь, обожаешь боль свою!
Ты пьёшь её, амброзией считаешь.
Ты ей живёшь и в ней же умираешь,
Ты проклинаешь и кричишь: «Люблю!»
Я — яд в твоей крови! Жестоко…
Не плачь, прошу! Уж лучше отомсти.
Потом забудь и больше не грусти,
В стекло дождя уткнувшись одиноко.
Ведь мне не больно. Всё равно совсем.
Сов — семь. И мыслей моих тоже.
Я — там, в нигде, среди оконных стёкол,
Которые в дожде отражены…
О, ты…
О, ты! Который мог бы быть со мной,
Которым я безумно так любима…
Ты бродишь под невидимой луной
И дышишь тем, что в снах невыразимо.
О, ты! Который мог бы просто быть,
В чужом краю на грани сна блуждая;
Зачем тебе так яростно любить
Меня, что в хороводе звёздном тает?..
О, ты! Такой наивный и простой,
Застывший призраком на грани восприятья
Так больно шепчешь мне: «Молю, постой…»,
И раскрываешь нежные объятья…
О, ты! Зачем же мучаешь себя?
Зачем стремишься за чужой и непонятной?
Зачем мне всё прощаешь мне, любя,
И смотришь так, как бы смотрел распятый?..
О, ты! Ты любишь страстно так,
Как будто я тебя не предавала…
Но знаешь, для меня это — пустяк.
Зачем стремишься в грозовые дали?..
Прости. Я не могу идти с тобой.
Я все такая же жестокая как прежде.
Покоя хочешь ты, но будет бой,
Цена в котором — смерть твоей надежде.
О, да! Не пожалею грёз твоих!
И уничтожу все твои мечты.
И счастье в мире — не дл нас двоих.
Зачем тогда любить меня?.. О, ты…
* * *
Стук;
Стон;
Свет;
Стук;
Глаз;
Рот;
Сласть мук;
Стан;
Стук;
Свет;
Стон;
Власть рук со всех сторон!
Он, он, он, он…
* * *
Я как тающий снег,
Черно-белая суть,
Фортепьяно,
Фигура из шахмат…
* * *
Забытые имена
Запретные письмена
Мечта вторит эху дна
В Абсолюте.
Рисует луна огонь
Распятый на шесть сторон
Вам не получить корон —
Забудьте.
* * *
Лезвие губ вскрывает мне вены.
Жарко струятся они по запястью.
Я задыхаюсь – меня давят стены.
Я умираю, тону в твоей ласке.
Лезвие губ всё выше, до шеи.
Нежно, стремительно и беспощадно.
Сопротивляться тебе не умею,
Только шепчу молитвы нескладно.
Нежно впиваешься в тонкую кожу
Лезвием губ, играешь на нервах.
Не пережить мне, Боже мой, боже!
Ты победил несносную стерву…
* * *
На волнах качается пьяная лодка.
Странно.
Разве лодки пьют водку?..
Гитара
Истекая сапфировым звоном,
Натянулись гитарные струны.
Отозвавшись сладостным звоном,
Содрогнулись бессчётные луны.
Потекли сладкозвучные виры
Между каменных глыб изначалья.
И упругий стон гибкой рапиры
Отозвался восторженной сталью.
Фонари освещают город,
Ярко залитый светом лунным.
Тишины покров нежно вспорот
Звуком нежным, сапфировым, струнным.
И стекаются струи света,
Поднимаясь водою всё выше,
Добираясь до грани рассвета,
Там, где ветер один только слышен.
Но и ветер замер в томленьи
Позабытой почти уже страсти,
И, добавив по трубам пенье,
Покорился сладостной власти.
И сапфировый звон взвивался
К изначальной черте загадок.
Там он бусами расплескался
И на землю обрушился градом.
И восторженный смех капели,
Пенье дивного единорога,
Лёгкий кистью мазок акварели –
Всё сливалось в одну дорогу.
И она уводила в дали,
Где текут сапфирные реки,
Где не знают слёз и печали,
Где лишь песнь торжествует вовеки.
Натянулись гитарные струны
До конца, до любви, до предела.
Горизонт распоролся о руны,
А гитара… Гитара всё пела.
Всё текла и текла безвольно
Сладкозвучная кровь гитары.
Было сладко, легко и больно,
До конца, до самой сансары.
Фонари давно переспели –
Свет сочится из них водопадом.
И качают нас звуков качели.
Эта боль дана нам в награду.
Стеклянные птицы
Стеклянный птицы упали
На дно каменистых ущелий.
Но нет неизбывной печали,
Что мы не услышим их трелей.
Предсмертный их звон был прекрасен,
Затмив своей яркостью блики
От сколотых звёздочек-стразин
Беззвучным о помощи криком.
Стеклянные птицы почили
Меж каменных глыб безвременья.
Они ведь когда-то любили,
Но их поглотило забвенье…
Когда-то они дивно пели!
За что же их так наказали?..
На дно каменистых ущелий
Стеклянные птицы упали…
Нездешние твари
Нечестные твари честно играют.
И тени в ночи совершенно не тают.
Нездешние твари вершат свой обряд,
И Тень обретает осмысленный взгляд.
Нездешние твари Полночного мира
Не ищут Богов, не имеют кумира,
Они в бесконечном танце огня
Влекут, и чаруют, и манят меня.
В свою круговерть затянут – погубят,
Они только страх человеческий любят.
Нечестные твари Нездешнего мира
Прекрасней Богов, опасней рапиры,
Таинственней Ночи – матери их,
Властители тёмных обрядов любых.
Тех тварей нездешних сама создала,
Из мира теней я их призвала.
Нечестные твари честно играют.
Иначе не могут – так их создала я.
Охота за Тенями
«Есть вещи, которые отбрасывают
тени, и есть Тени, которые отбрасывают
вещи… Последние крайне опасны для
мира живых людей. И только Кошки,
которые охотятся не только на мышей,
знают ЧТО с ними делать…»
Созрели фонари безлунной ночью,
Пора испить их терпкий сладкий свет.
Мой стих, как песнь безлунья обесстрочен,
Поэтому похож на странный бред.
Течёт река меж тёмных острых граней,
Клубятся тучи дымным адом дна,
И ветер мелким колким снегом ранит
И паутинку рвёт объятий сна.
Созрели фонари. Пора проснуться,
Пора начать охоту на Теней,
Пора снять платье тесное, разуться,
Чтоб тенью стать самой среди огней.
Зелёная роса воды нездешней
Упала в тень слепой любви луны.
И свет её, таинственный и грешный,
Скользнул волною влажной вдоль стены.
Есть вещи, что отбрасывают тени,
Но есть и Тени, что отбрасывают вещь.
И в экзистенции тактильных ощущений
Волной проходят звуки – панк и трэш.
Пора охотиться на Тени Иномирья!
Сейчас они свершают свой набег!
Инакие наклонности вампирьи
Не различит сквозь пелену глаз человек!
Нагое тело…ломка трансформации…
Покровы падают, и всё объёмней мир…
И дымчатая кошка с хищной грацией
Летит туда, где прячется вампир!
Созрели фонари, текут их реки…
Размытый силуэт и высверк глаз.
И боль – игла… Вновь человечьи веки…
Незабываем первобытный тот экстаз!
Уснула кошка дымная на время:
На этот раз охотою сыта.
Но следующей ночи предвкушенье
Не притупит дневная суета!
Я вновь дождусь слепую ночь безлунья,
Моя охота – вечная игра.
Ресницами прикрою взгляд латунный,
Пока я не почую – вновь пора!..
|
ппппппппппппппппппппппппппппппппп
Секрет
Танцует тень.
Холодный высверк фар во тьме.
Я ворожу…
Рисую рун узор в холодной тьме
Закрытых глаз.
Слова и фразы незримых голосов
Стучат в висках…
И вот,
Уже не чувствуя оков земного тела,
Я лечу.
Пока ещё несмело,
Пока ещё я пробую полёт.
А тень всё гуще вьёт
Свои клубы!
Всё горячей слова моей мольбы
Неведомым богам.
Я словно растворяюсь в чашке чая
И в омут неба сладостно ныряю…
Могу лететь, куда хочу!
Я здесь. Я возле изголовья.
Целую в губы, плечи, брови
Твои. Ты улыбаешься во сне
И тянешься в ответ ко мне.
Любимый! Смертный и прекрасный.
Тебя с собой не позову —
Напрасно.
Ты слишком крепко спишь сейчас,
Чтоб видеть пламя и сиянье
Моих незримых глаз…
Танцует тень.
Свеча мерцает.
И редкий высверк фар в ночи.
Ты видел. Знаешь.
Это — наш секрет.
Молчи…
Сокровище
На перепутьях солнечного круга
Штормят ветра и завывает вьюга,
И листья кружатся в нелепой светотени,
И алетейя в облаке забвений.
Искали мы загадки мирозданий,
Осколки прошлого, историю сознаний,
Искали таинства сакральных перекрестков,
К небесной лестнице для нас подмостков;
Искали миф, распятый в поднебесье,
Следы богов или загадки бесьи;
Следы искали древней Атлантиды,
Искали след Осириса с Исидой;
Ловили Ветер древне-кельтских магов
На горной высоте, в глуби оврагов;
Искали сети, брошенные в небо,
Бессмертие дарующего хлеба
Искали. Не нашли… и слава Богу!
Зато увидели заветную Дорогу
На перепутьях солнечного круга.
На ней нашли сокровище – друг друга…
Карусель
Едва касаясь взглядом неба,
На карусели мчась по кругу,
Ищу – остановиться где бы,
Чтоб нам не охладеть друг к другу.
Пока в движении скользящем –
Мы любим – любим до безумья!
Застынув в прошлом-настоящем,
Бросаю вновь Всезнанья Руны.
И в круговерти неизбежной
Теряем мы сердец осколки.
В лицо нам дышит ветра свежесть,
В душе сомнения замолкли.
Все тайное со дна глаз взвито
В безумстве этой карусели,
И вдребезги сердца разбиты,
Но так с тобою мы хотели…
Мы задыхаемся от счастья,
И смех наш в даль ветра уносят,
Питаем ускоренье страстью,
Нет места зависти и злости.
Нас увлекает по спирали
В сам эпицентр круговерти.
Забыв о боли и печали,
Мы больше не боимся смерти!
Она боится нас – мы Вихри!
Мы взбудоражим ее царство!
Мы не хотим, чтоб ветры стихли,
Мы не хотим продаться в рабство,
Купившись на покой и сытость,
На шик, на роскошь, и на блёстки!
Бог сохранит, а черт не выдаст!
Удар судьбы не будет хлёстким.
И мы всё мчимся в круговерти,
Любовь до Ада, до безумья,
Нет времени на игры с смертью!
Мы просто мчимся без раздумья…
Бусы слёз
Немеют руки, ночь крадётся,
И шёпот звёзд, и танец тени…
И пусть разлука тает с солнцем,
Мы в мире грёз, мы в цепи звенья!
И пусть нет смысла, пусть властью бреда,
Пусть болью сна и светом лунным…
Мерцают мысли в тёмном свете,
Звучит весна гитарой струнной.
Дрожат ладони, слёзы бьются
На миллионы бус хрустальных!
Но Ночь не тронет, и сольются
В один два стона струн печальных.
Немеют руки, пульс в скулах бьётся,
Мерцанье звёзд и танец бреда…
Бессилья муки разобьются,
Как бусы слёз перед рассветом.
Одинаковые сны
Мы видим одинаковые сны –
Друг друга любим мы во сне одновременно.
Не будет скоро между нами той стены,
Что строили вдвоём самозабвенно.
Ты чувствуешь дыхание ветров
В закрытой глухо комнате до дрожи,
Когда бегу без памяти, без снов,
Прохладе ночи подставляя кожу.
Я слышу эхо музыки ночной,
Когда бессонной ночью жжёшь ты свечи.
Ведь сердце на двоих у нас с тобой,
И ночь одна, и утро, день и вечер…
И каждый выдох пустошит вдвойне;
И каждый вдох как будто вдвое глубже!
Но нет конца и края той войне,
Что вспыхнула от звёзд, зеркальных в луже.
Я берегу от солнышка глаза –
Оно ведь жжёт твои, Любимый, очи.
Ты мог бы то же самое сказать,
Когда брать верх не позволяешь ночи.
Всегда – вдвоём; и порознь – всегда.
Как любим – так же сильно ненавидим.
И «Нет!» кричим, желая крикнуть «Да!»,
Едва друг друга в зеркале увидим.
Но трещинки ползут уже давно
На наше зазеркаленное бремя.
Раскроется забитое окно,
Когда подует Ветер Безвременья…
* * *
Твой юный взгляд печали полный,
В зрачке растаял солнца блик;
Стояли рядом мы так долго
И слушали, как тонет крик
Полночных птиц в беззвёздном небе.
Твой тонкий профиль, серп луны…
Такая вот не быль не небыль
С изнанки тёмной стороны.
Дыша дождём инаких граней,
Друг другу в руки отданы.
И в танце трепетных касаний
Не видим хищный блеск луны.
О, ты! Такой неповторимый,
Изменчивый теченьем вод!
Всегда другой, но так любимый,
Всегда душа наоборот…
Твой юный взгляд зеленоокий
И губы, что воды нежней…
Пусть тают в дымке лунной строки!
Объятий наших нет тесней…
Нефритовый лёд.
I Он
Фиолетовые руки на нефритовом льду
Стали бликом печали в лазурной воде.
И коралловые губы в застывшем пруду,
Онемевши, не шепчут о скорой беде.
А лиловая ночь скрыла мира изъян,
И сиреневым светом текут фонари.
Он сидит на карнизе и курит кальян,
Ожидая лучей предпоследней зари.
Ночь прожить, продержаться ещё один день,
Переждать предночную кровавую муть,
А потом превратиться в безмолвную тень
И уйти через Дверь, в бездну света нырнуть…
Петли дыма, играя, свивают узор,
Наплывая на полный почти лунный лик.
Под ногами лежит бесконечный простор –
Нижний Город в сердца и раздумья проник.
Затопила округу роскошная тишь.
В горизонт, не моргая, глядятся глаза.
А туман укрывает всё больше тех крыш,
Где ещё затаилась небес бирюза.
Он сидит на карнизе, и жадно дыша,
Упивается сластью ночных фонарей.
Скоро дождь потревожит листву камыша,
Его время стекает вперёд всё быстрей.
Фиолетовые очи в нефритовом льду
Видят призрак желанной двери в стене.
А коралловые губы в застывшем пруду
Промолчат о беде и о Белом Огне…
II Она
Давно растаяли блики
Последней зари
Утихли застывшие крики,
Цветут фонари
Но лёд нефритовый снова
Вторгается в сон;
И тяжелеют оковы –
Вновь грезится Он
И в комнате душно и тесно,
Слепит темнота
Реальность неинтересна,
Зовёт пустота
Она, увлекаема светом,
Идёт за огнём
Он шепчет полуночным бредом:
«Навеки вдвоём…»
Она расстилает полотна
Со знаками рун
Закрыв свою комнату плотно,
Касается струн
В витринах за стёклами тает
Слепой манекен.
Пустыня такая пустая
В границах трёх стен.
И, вытянув тонкие руки,
Чтоб не упасть,
Крадётся по лезвию муки,
Уняв свою страсть.
Нефритовый лёд под ногами
Опасно дрожит.
Смерзался он в бездне веками,
Но будет раскрыт,
Когда она станет искать
Зелёную Дверь,
Готовая разум отдать,
Идти для потерь
Когда наконец-то поверит:
Он – есть, быв всегда.
Тогда и раскроются двери
Зелёного Льда.
III Дверь
Замороженные пальцы на нефритовом льду
Сжали хрупкое распятье из акриловых грёз.
Нету сил бежать на волю или встретить беду.
Вот уже застыло сердце, да и нет больше слёз.
Застеклённые витрины обещаний пустых,
Растекающихся светом в мутной луже пятна.
Он идёт один по ночи, потому что Он псих,
А Она сошла с ума, потому что одна.
Фонари сиропным светом изливаются вниз.
Их питают этой влагой генераторы ГЭС.
И срывается на хрипы затянувшийся визг,
Низвергается на дно, долетев до небес.
У луны уже нет силы смотреть на асфальт;
Лик её укрыли тучи, они плачут дождём.
Это, может быть, неплохо быть – холодным, как сталь,
Только лучше, если всё же мы кого-нибудь ждём.
Он идёт по тонкой бритве тротуара в ночи,
А технические монстры всё несутся вперёд.
А Она идёт по лужам, тихо шепчет: «Молчи…
Всё равно никто не нужен, да никто и не ждёт…»
Лужи брызгами взрываются в леденцовом свету.
И вода, — вода кругом, и весенняя грязь…
Отвечают диким лаем чистоплюю-коту,
А Она идёт по лужам и боится упасть.
Леденелые костяшки так белеют в ночи,
Что, казалось, они ярче ночных фонарей.
Он идёт вперёд и шепчет: «Замолчи! Замолчи!
С каждым словом твоё время истекает быстрей…»
Рот кривится от холодных, недосказанных слов,
Ноги ватными становятся от долгих дорог.
Не хватает силы воли сбросить цепи оков,
Ненадолго з а няв полку в доме с надписью «Морг».
Стекленеющие очи лиловеют во тьме,
Руки мёртвенно сжимают половинки сердец.
И закованный любовью, как убийца в тюрьме,
Он идёт и всё считает триллионы овец.
На ходу заснуть, лунатить, пока м о рок силён;
А Она страдает дико от желания спать.
Для Него сон – спасенье, для Неё – новый стон, —
В предрассветном молчаньи нелегко умирать.
И Она идёт по лужам, спотыкаясь о свет
Фонарей, что изливают леденцовый сироп.
Тяжело не бредить ночью, зная, что и ночь – бред,
И не видно впереди таблички с надписью Stop .
Он идёт вперёд; терзают дождеиглы в спине.
Ей лицо всё исколола ночная вода.
Зеленеет Дверь ярко на белёной стене,
И они оба знают, что за ней — НИКУДА.
Он стоит против ветра под прицельным дождём
И глядит в глаза-льдинки бледной Тени-Любви.
Говорит: «Ведь всю жизнь друг друга мы ждём,
А дождались, лишь когда захлебнулись в крови…»
И Она кивает молча, говоря, что Он прав,
Но теперь их жаждет взять Зелёная Дверь.
Там — неведомо что с сладким запахом трав,
Но туда не проникнешь без известных потерь.
И Нефритовый Лёд разверзается вниз,
Мёртво сцепленные пальцы охватил белый свет.
Он идёт в Дверь за ней, потому, что Он – шиз,
А Она сошла с ума, потому, что Он – бред.
Уходя
Уходя, фонари забывали сказать зеркалам,
Что когда-нибудь солнце по новой воскреснет.
И в тоске неизбывной уста приникали к устам,
Заглушить чтобы сладостью ветра полочного песни.
Уходя навсегда, забывал нашептать ей о том,
Что вернётся Он к ней в Никогда, но когда-нибудь снова…
А Она забывала поверить, что будет «потом»:
Тяжелы и крепки временн ы е оковы.
Закрываясь в тяжёлом дыму сновидений пустых,
Забывали они, что когда-то придётся проснуться.
Забывали, что пульс лишь на вечность мгновений утих,
И что время вернётся, когда путы снов разорвутся.
Уходя в предрассветную, сонную, хмурую даль,
Распиная былые мечты и пустые надежды,
Не надеялись вынести эту глухую печаль,
И не смели любить, но любили друг друга, как прежде…
Каждый раз, уходя, забывая про всё и про всех,
Он себя проклинал, что Она и не знает о Главном…
И боялся забыть её звонкий и радостный смех
И уйти за пожаром небес, манящим, лукавым…
А Она не ждала и прощалась с ним навсегда;
Каждый раз; до конца; до любви; до забвенья; до смерти…
Каждый раз удивлялась, Его вновь увидав:
«Неужели я вижу Вас, Милый?! Да, видите, Милая, верьте…»
Уходил. И Она вспоминала о том,
Что не знает ни имени, ни куда Он уходит.
Вспоминала, что им не дожить до «Потом»,
И что Им Ветер Странствий один верховодит.
Фонари уходили в рассвет. И Он целовал
Помертвевшие, но такие любимые губы.
Для Него этот Мир, как всегда, слишком мал.
Уходя, уходил. Ветер пел в водосточные трубы…
Город кошачьих крыш
Ты напомни о том, что возможно –
Молю!
Хоть поверить в это так сложно –
Говорю всё равно:
Я ЛЮБЛЮ!!!
Расскажи о безоблачных далях
В ночи.
Я позволю – убей меня,
Но не молчи!
Я узнаю о том, что не д о лжно –
И пусть.
Хоть цена высока – моя жизнь –
Расплачусь…
И когда-то, зачем-то,
Что было б? Ах, если б?
Бог весть…
Что распято — то свято, вовеки!
Но месть?
На кресте своей боли –
Несу.
Что такое аминь аналоя
В лесу?
То алтарь друидессы в короне –
В ветрах.
Я когда-то была там.
Но жертвой? Иль жрицей?
Игра!
На губах,
Как ожог, поцелуй от Небес.
Восходящее солнце танцует
Так торжественно
Полонез.
Золотятся верхушки деревьев,
Дома.
Город кошачьих крыш
Купается в алом,
И тьма
Клубится там, за рекой, где камыш
Шуршит на ветру, как огонь,
Тлея в росе.
Агонизирует ночь, нет места тьме,
Звёзды поблекли вдали.
И торжественно, как корабли,
Облака уплывают туда,
Где — нет Мира,
Лишь небо, и небо, и небо…
Вода – это путь из земли к небесам.
Да!
Пусть так будет всегда!
Забери меня в город кошачьих крыш,
Мой Любимый!
Я сгорю там в рассветном огне
И растаю в небесах алых
Дымом.
Но счастливым, прекрасным, пустым…
Я — мираж,
Я — виденье,
Я — дым
Так давно, что уже всё равно…
Осень прошлого
Блеском солнечного цветения
На заре загорелась роса.
Сад безмолвствует в запустении
И не плачут сухие глаза.
Нет причины плакать по прошлому.
Было? Было. Да вот теперь нет.
Прошлогодним листом запорошено
Всё, что я называла «Мой свет».
Осень в тёплые краски расцветила –
Перед смертью прощальный нам дар.
А я даже и не заметила,
Что истлел навсегда мой пожар.
Зори золото-алым сиянием
Капли боли пронзают насквозь.
Камень пал с груди покаянием,
Что любила я не всерьёз.
Уж давно я не плачу по прошлому –
Ничего ведь не изменить.
Я уйду просто вольною кошкою –
Легче так обо всём позабыть.
Золотится сияние осени,
Отражаются в прошлом глаза.
Испарилась с рассветными росами
Непролитая мною слеза.
Осень стеклянного зеркала
Птицы и фонари.
Осень стеклянного зеркала.
Пепел подлунной зари,
Той, что от вздохов померкла.
Тайны больших городов:
Там, гулкой тени – парочка;
Люди стеклянных оков.
Два тупика. Выход в арочку.
Пепел лучистых витрин
Под напылением осени.
Радужный отблеск картин,
Первый снег лёг на них проседью.
Зеркало глади речной,
Томный покой изначалия.
Ночь, как зверёныш ручной,
Ластиться из ирреалии.
Пусто в колодцах глазных.
Нет глубины. Только зеркало.
Ветер подул и утих.
Звёзды, подумав, померкли.
Птицы и фонари.
Тело нагое – свободное,
В алом платье зари –
Как не моё, чужеродное.
Танец – серебряный волк –
Душу увлёк в зазеркалие.
Листья шуршат – мокрый шёлк,
Томный покой изначалия.
Осень
Вот она – осень… Пришла, наконец.
Ало-шафран – погребальный венец –
Лету роскошному гибельный дар
Заполыхавший осенний пожар.
Вот она – осень. Руки в крови,
Словно дитя беззаконной любви.
Мать ей – Зима, а лето – Отец.
Им не судьба пойти под венец.
В ней слились ненависть их и любовь,
В ней – воплощение пагубных слов,
Брошенных в диком слиянии тел…
Я так хотела! И ты так хотел.
Вот она – осень. С холодным дождём.
Слов друг от друга мы больше не ждём.
Осень – огонь нашей страсти возник,
Осень – потух он, сгорел, как дневник.
Нам не ответят. Да мы и не спросим…
Я знаю. Ты знаешь. Мы знаем:
Осень…
Осенняя любовь
«Перелепи осеннюю любовь
И разомни в ладонях, точно глину
Пускай для нас весна начнётся вновь,
Иначе просто пропаду, сгину…
Перелепи заветные мечты
О том, что не произошло однажды.
Я не хочу, чтобы объятья пустоты
Сердца наши с тобой сжимали дважды.
Скажи мне то, что ты не смог сказать,
Скажи мне то, что я должна ответить.
Повороти, любимый время вспять,
Чтоб заново могла я тебя встретить.
Чтоб не была надменно- ледяной,
Чтоб я не испугалась быть любимой,
Чтобы остались мы вдвоём с тобой,
Чтоб не боялась быть я уязвимой.
Перелепи осенний листопад
И оберни его цветением сирени,
Чтоб не пылал огнём последним сад,
И чтобы не имели силы тени.
На смену осени всегда придёт зима.
Умрёт во льду костёр осенней страсти.
И снегопад окутает дома,
Не устоять сердцам пред зимней властью.
Перелепи осеннюю любовь.
Перелепи и то всё, что осталось.
Ведь так заледенела в венах кровь,
И жизнь почти со мною распрощалась…»
Но он стоит, безмолвный и пустой,
И смотрит на неё печальным взглядом.
Не может крикнуть ей: «Прошу, постой!
Я всё смогу! Не умирай, не надо!»
Глядятся в леденелые глаза,
Как в зеркала потери и утраты.
Последняя застывшая слеза
Упала льдинкою, на холоде распятой…
«Я не могу любовь перелепить.
Осенние листы – твоя мантилья…
Мы жить не сможем, сможем только БЫТЬ,
Без сна, без слёз, – одной застывшей БЫЛЬЮ…»
И зимний сад по девственному чист.
Две статуи в ветвях переплетеньи.
У Девы в волосах кленовый лист,
В глазах у Юноши огнистое мгновенье.
Нельзя перелепить любовь свою!\
Пусть лучше так – застывшее страданье…
Ведь птицы по весне не запоют
В саду, где поселилось увяданье…
Осень
Огненно-рыжим котом
Закат по небу крадётся.
Ярким пушистым хвостом
След в синеве остаётся.
И золотит всё вокруг
Хозяйка кота – Осень.
Под мантией рыжей она
Слёзы с дождями приносят.
Вестница снежной зимы
Властно по миру шагает,
В свете печальной луны
Судьбами мира играет.
Страшно остаться одной,
Страшно быть одинокой,
Сказкой зовётся любовь,
И живёт на звезде далёкой.
Белой голубкой она
В сердце нежданно ворвётся,
Грусти тугая струна
Со звоном глухим оборвётся.
Хитро тебя предаст
Хозяйка кота, Осень.
Костёр любви вдруг погас,
И ветер пепел уносит.
Дождь барабанит в окно,
И облетают листья.
Если не хочешь любить,
То не взывай к жизни.
Огненно-рыжим котом
Закат по небу крадётся,
И ни листочка кругом –
Осень злорадно смеётся…
Художница
Странно так выглядят лица
В нежно изломанных линиях:
Веер китайский ресницы,
Губы цветут словно циннии…
Странно играют блики
В скомканной нервно бумаге,
И аромат базилика…
Нету конца этой саге.
Странное чувство — не боли,
Но и не наслаждения:
Чувство пленённой воли,
Властного наваждения.
Терпкая магия цвета,
Нежность фактуры пастели.
Нет места сну до рассвета,
Если в одной мы постели.
Странные чёрные лилии
Вдруг расцветают в окружности
Ведь на постель тушь мы вылили
В кажущейся ненужности.
Реки текут акварелями,
Блики в бумаге разорванной.
В ад превратили постель ту мы,
В сталь двух объятий закованы.
И нереальными лицами,
Острым пером нарубленных,
Вдруг обращаемся птицами,
Жаждою солнца загубленных.
Чёрностью всё перечёркнуто:
И акварель, и пастель.
Нож между сердца мне воткнутый,
Краской залита постель.
Хроматический круг
Мне скучно, мне грустно, я злюсь одиноко,
Но воля мне не дана.
Всё то, что наполнено смыслом глубоким —
Далёкая сторона.
Как плохо мечтателем быть в этом мире
И грезить о том, чего нет.
Во мне существуют мои лишь кумиры,
В вопросе самом есть ответ.
Но этот ответ разглядеть не дано нам,
Должны мы бродить в темноте.
Так было всегда. Но по древним канонам
Мы жить не хотим в пустоте.
Ну почему всё так скучно и серо,
И красок цветных нет вокруг?
Хочу очутиться в ослепительном мире,
Где есть Хроматический круг.
Вся гамма цветов, контрастов, гармоний,
Баланс, дисбаланс на весах.
Где нежные грёзы лелеют в ладонях,
Горит поцелуй на губах.
Тот замкнутый круг, хроматический круг —
Зеркало нашей души…
Как зеркало в зеркало, кругом и вокруг, —
Ты истину не ищи.
Она посредине меж ложью и правдой,
В недостижимой стране.
Для тех же, кто Видит, она приоткрыта,
Но не получить её мне.
Иные не знают, не видят, не просят,
Не верят, не ждут и не помнят о Ней.
И тем обрекают себя бесконечно
На серую жизнь без красок-огней.
Нигде
Я когда-то была, кем не быть никогда.
Я сейчас стану тем, чего нет, что не сон.
И я буду такой. Путь стучится беда,
Пусть мучителен бред – не сорвётся с губ стон.
Я когда-то была, не родившись ещё –
Я сейчас не жива, но вольна выбирать.
И безвольно слеза пусть струится вдоль щёк,
Всё равно буду я бесплодно мечтать.
Я – твой сон, твой кошмар. Ты – мечта, ты мой бред.
Я играю с судьбою – кто победит?
Знаешь, ты пожалеешь, что нарушил запрет.
Только ты или я. Другой будет забыт.
Не хочу умирать, не хочу убивать!
Третий выход один – в пустоту ускользнуть.
Глупо шанс свой на жизнь без меня упускать:
Ты живи и люби, а меня позабудь…
Я растаю меж строк, растворюсь в никогда,
Я исчезну во внемировой пустоте.
Не найдёт никого, открыв двери, Беда!
Я твоим стану сном, я не буду нигде.
Проснулась
Роскошь,
Ты во сне приходишь.
Ветер,
Пали тихо листья.
Призрак,
Что ты грустно бродишь?
Ищешь
После смерти жизни?
Стаи
Перелётных мыслей.
Дома
Холодно и грустно.
Знаешь, сколько было жизни
В сердце,
В том, в котором пусто?
Мысли
Падают на небо,
Руки
Рвут без пульса вены…
Просто
Бесконечность где-то
Болью
Ограничит стены.
Город
Сонный под луною,
Пали
От деревьев тени.
Эхо
Плачет с тишиною,
Светят
Фонари забвений.
Звёзды
Не приносят света,
Ночью
Темень, мгла и сырость.
Долго
Жду с тоской рассвета.
Может
Хоть тогда я вырвусь?
Мысли
Крепко держат душу
В теле,
Ей не оторваться.
Эхо
Я устала слушать,
Больно
Мне с собой расстаться.
Руки
Взвиты в исступленьи,
Небо
Вдруг перевернулось,
Боли
Дикое мгновенье…
Солнце…
Жаль, что я проснулась…
Забытый рай
В забытом Раю цветут розы вновь,
Но я смотрю вдаль, там травы сухие.
В забытом Раю оставлю любовь,
Уйду я туда, где люди лихие.
Бороться за жизнь, за жадный глоток
Морозного воздуха после зноя,
Где время недвижно, как в море песок.
Но снова в Раю я пред аналоем.
Иду я по дивным цветущим садам,
Но вновь через вечность я затоскую.
Свободу – любви? Никогда не отдам!
Одной навсегда я остаться рискую.
Не знаю, вернусь ли когда-нибудь в Рай,
Но вновь ухожу, ни о чем не жалея.
Какая уж есть, и как не ломай,
От ласки и света не разомлею.
Мой дом – это мир палящего льда,
Где жёлтые травы, сухие от зноя.
Быть может, закрыт путь в Эдем навсегда,
Но я проживу и без аналоя.
Но волей какой-то белёсых небес
Я вдруг просыпаюсь в росинках и розах…
Ласкает прохладою солнечный лес,
Вокруг всё стихи, нет жизненной прозы.
И вновь я роняю сухую слезу –
Я пленницей стала забытого Рая.
Я так ненавижу небес бирюзу –
Мне нужен мир Зноя, где ветер играет!
Мне клеткою – нежность прохлады и лес,
Мечта – степи, ветер и травы сухие…
И вновь против воли белёсых небес
Я в мир ухожу, где люди лихие.
Там нужно бороться за жизнь и за вздох
Морозного воздуха после зноя…
Цветок розы там навеки засох,
А я проживу и без аналоя.
Крылья летучей мыши
Чёрные крылья над морем
Раскрыли летучие мыши.
В ошеломлённом восторге
Я поднимаюсь всё выше,
Выше!
Ночь опьяняет ванилью,
Сладостна нега полёта,
Сильные чёрные крылья
В небо уносят кого-то.
Выше!
Мне существо незнакомо –
Смелое, что ли, излишне:
Мне было страшно вне дома,
Оно же взлетело над крышей,
И выше!
Выше деревьев в парке,
Выше скалы над морем –
Прямо в небесный бархат!
Сладко мне в этом просторе…
Выше!....
Ветер деревья колышет,
Ветер, созданный мною.
Вопль восторженный слышен
Взорванной тишиною:
ВЫШЕ!!!
Сердце колотится птицей
В клетке моих рёбер хрупких,
Вижу сквозь ветра ресницы
Город внизу: как скорлупки!
Выше!
Не управляю полётом:
Вверх, вниз и мёртвой петлё –
То в междускальные гроты,
То за далёкой луною
И выше!
Горло надорвано криком,
В сердце – щемящее счастье.
В небо – единым мигом!
В море – со всею страстью!
Выше!
Чёрные сильные крылья,
Крылья летучей мыши
Делают сказку былью,
В небо уносят всё выше…
Выше…………
Стрела
Прежде, чем стать человеком, я был стрелой.
Р.Дж.Уоллер
Была стрелой стремительно летящей
Сквозь ночь, пространство разных жизней, в тишине.
И голос мой пронзительно-свистящий
Слух резал резонансом в вышине.
Была стрелою, пущенной из лука
Иных Богов, живущих наугад.
Полёта восхитительная мука –
Мой вечный Рай, мой бесконечный Ад.
Стрела неслась в воронку Безвременья,
Дышала светом сонной пустоты.
И судеб чужеродное затменье
Могла разбить у роковой черты.
Была стрелою, прежде… Что же прежде?
И что потом? И кто я есть сейчас?
Была стрелою дальше я в надежде,
Что кто-то скажет суть осколков фраз.
Он рассказал. Я стала человеком.
Мне больше не нестись за синей мглой.
Утратила Судьбу Лететь навеки:
Я человек, который был стрелой…
Вдохновение
I
Сентябрь. Веет музыкой ветров,
И ветры эти пахнут виноградом…
И крылья за спиной! И нет оков!
И дождь стекает матовым каскадом.
Лиловый вечер. Тёплый натюрморт
Подсвечен лампою, таинственно и нежно.
И господин Сентябрь, как важный лорд,
В парадных листьях – чопорный и свежий.
Густая краска лёгкостью мазка
Ложится на бумагу из-под кисти.
А мысли всё текут издалека
Туда, где взял начало смысл жизни.
И ветер всё колышет паруса,
Похожие на комнатные шторы…
И бархатная мгла на небесах
Скрывает примирением раздоры.
И оттого так трепетно летят
Едва-едва не сбывшиеся грёзы.
И вечер между окнами распят,
Стекают капли – это дождь и слёзы.
Огнём горит Судьба Остаться Здесь:
В воде не тонет золото распятья.
Творить, не веря в смерть – мой сладкий крест,
И умереть, не завершив,– моё проклятье!
II
Я безумно люблю это чувство,
Когда вновь, глядя прямо в закат,
Сходит Ангел, прекрасный и грустный,
Воскрешая мой Рай и мой Ад.
И хватаю я беличьи кисти,
Вдруг рассыпав свою акварель,
Я рисую последний раз в жизни
Про огонь, про врата, про свирель…
Сон, как смерть неизбежно нисходит,
Умирает в агонии ночь.
И обратно мой Ангел восходит,
Улетая в забвение прочь.
И я сплю со слезами в ресницах,
Слишком мёртвая, чтобы любить.
Сердце билось затем, чтоб разбиться,
А потом обо всём позабыть…
И мой Ангел слегка улыбнётся,
Посмотрев на меня из зеркал.
Исчезая, он не обернётся
И не скажет, что сердце отдал.
А на сколько отдал – неизвестно.
Он потом разобьёт его вновь.
Я – художница! Я – поэтесса!
И я знаю, что значит Любовь!
Скиталица
Я коснусь раскалённой ладонью
Не зачатых цветов Изначалья.
Засмеются игрушки ироний
И закроют темницу из стали.
Ледяным лбом прижмусь к моей клетке,
Обниму, как любовника прутья,
Хоть Амуры стреляют и метко –
Утеку беспокойною ртутью.
Я вольюсь в вены-реки забвенья,
Отравлю своей памятью воды.
Захлебнусь там догадкой прозренья,
Что любила когда-то кого-то.
А кого? Не могу вспомнить имя…
И лицо для меня – загадка.
Мы давно уже стали чужими,
Хотя вместе нам было так сладко.
Я ушла за мечтой, он остался.
Почему я ушла? Я забыла…
Рок со мной хорошо поигрался!
Но я вспомнила, что – я любила!
Я – живая. Не так уж и мало…
Но по сути не так уж и много.
Я устала. О, как я устала
Безраздумно шагать по дороге.
Я ушла, чтоб идти хоть куда-то,
Шаг за шагом, в любом направленьи.
Я забыла дорогу обратно
И не вспомню в былом озареньи.
Упаду в придорожные травы
И тихонько, но горько заплачу.
Только вдруг усмехнётся лукаво
Мне былая подружка Удача.
Я поверю ей вновь, как когда-то,
Вытру глупые слёзы с улыбкой,
И пойду я за давней утратой,
За мечтою, вновь тонкой и зыбкой…
Самолёт
Тает слово в мареве заката,
Тают блики в лоне небоската,
Тают над поверхностью земли
В славе бесконечной короли.
Я когда-нибудь растаю тоже,
И свободный ветер отнесёт на ложе.
Ложе под поверхностью морей.
А сейчас меня, любовь, согрей!
Пульс торопит жить вне безвременья,
А в затылок дышит мне забвенье,
Заставляя все нестись вперед:
Ну давай! Давай! Судьба не ждёт!
Я сереброкрылый самолёт.
О! Мои серебряные крылья,
Знаю, могут сделать сказку былью,
Вознести над лоном небоската,
Где растаял первый миф когда-то.
Я лечу над берегом молчанья,
Где все выжгло пламя увяданья,
А изгнанники невидимых пустынь
Знают путь до таинств и святынь.
Их глаза бездонны и глубоки,
Одинаково мы с ними одиноки.
Вижу в них свое я отраженье
Чувств и мыслей негу недвиженья.
И я таю в лоне небоската
От рассвета до последнего заката.
Таю над поверхностью земли,
Как в морских глубинах корабли.
Пульс-часы спешит вперед-вперед,
Ведь судьба действительно не ждет…
Я волшебный без пилота самолет.
<- Назад
|